23

Нарушения сна у тяжелобольных детей в ОРИТ: обзор данных

Почему сон тяжелобольных детей часто прерывается, какие стадии сна страдают и как защищать непрерывность сна в отделении интенсивной терапии.

Нарушения сна у тяжелобольных детей в ОРИТ: обзор данных

У тяжелобольных детей в реанимации проблема со сном обычно не в том, что они спят слишком мало. Проблема в том, что сон постоянно прерывается: ребёнок часто просыпается, засыпает ненадолго и не успевает дойти до самых важных, восстанавливающих стадий сна. Поэтому и оценивать сон, и помогать ребёнку нужно иначе: не «увеличивать время сна», а «не мешать ему спать непрерывно».

В этой статье мы разберём, почему у тяжелобольных детей в реанимации главная проблема со сном не в том, что они спят мало, а в том, что их сон постоянно прерывается. Мы посмотрим, как часто дети просыпаются и как долго длятся эпизоды сна, какие стадии сна страдают больше всего и почему это особенно опасно для маленьких пациентов, чей мозг только развивается. Также мы выясним, что именно разрушает сон в отделении (шум, свет, медицинские процедуры, седативные препараты) и какие меры помогают его защитить: от «тихих часов» до возвращения привычной смены дня и ночи.

Депривация или фрагментация: в чём разница и почему она важна

Отделение интенсивной терапии (ОРИТ) — это яркая, шумная и переполненная вмешательствами среда. С 1990-х годов исследования сна у детей в ОРИТ накапливались, но ранние работы фокусировались на концепции «депривации сна» [1, 2].

Депривация сна – это недосып, то есть ситуация, когда человек спит меньше, чем ему нужно. Например, когда вы не спали ночь и компенсируете это днём.

Однако всё больше данных свидетельствует: обобщать нарушения сна в ОРИТ через «депривацию» — чрезмерное упрощение. Истинное ядро патологии — фрагментация: сон прерывается повторно, циклы не завершаются, REM- и глубокий сон систематически подавляются, а не просто сокращается общая длительность [2, 3].

Это различие не академическое. Депривация означает «недостаточно времени» — вектор вмешательства: «удлинить сон». Фрагментация означает «структура разрушена» — вектор вмешательства должен смещаться к «защите непрерывности сна» [2, 4]. Для младенцев и дошкольников в критическом окне нейроразвития вред фрагментации может значительно превышать последствия простого укорочения сна [3, 5].

Сон в цифрах: что выявили наблюдения за 30 лет

Наиболее наглядный показатель фрагментации — число пробуждений и длительность эпизода сна.

  • Cureton-Lane и соавт. (1997) при 10-часовом ночном наблюдении в ОРИТ выявили в среднем 9,8 пробуждения за ночь, средняя длительность эпизода сна — всего 27,6 минуты [10]. Это означает, что сон ребёнка практически никогда не достигает стабильного поддерживаемого состояния.
Инфографика исследования Cureton-Lane 1997 года: 9,8 пробуждения за ночь и 27,6 минуты на эпизод сна
  • Пилотное обсервационное исследование 2023 года количественно подтвердило это: у детей 1–4 лет в ОРИТ 7,3 пробуждения в час, медианная длительность эпизода сна — 1,4 часа [15]. Для сравнения: у здоровых детей того же возраста ночные эпизоды сна обычно длятся несколько часов, а пробуждения единичны.
Инфографика исследования Kalvas 2023 года: 7,3 пробуждения за час сна и медианная длительность эпизода 1,4 часа
  • Более ранние данные столь же тревожны. Al-Samsam и соавт. (2005) при 24-часовой полисомнографии у седатированных детей на ИВЛ обнаружили в среднем 40 пробуждений (SD=20), а активный сон (аналог REM) составил лишь 3% общего времени сна [18].
Инфографика исследования Al-Samsam 2005 года: 40 пробуждений за сутки и 3% активного сна
  • Обсервационное когортное исследование 2026 года в Acta Paediatrica представило новейшие методологически более строгие данные. В него вошли 25 тяжелобольных детей в ОРИТ (медиана возраста 3,6 месяца); использовалась полисомнография со сравнением с возрастными референсными значениями.
Инфографика исследования сна тяжелобольных детей в ОРИТ 2026 года

Результаты впечатляют:

  • Ночной сон составил лишь 50,9% 24-часового сна (референс должен быть значительно выше) [1]
  • Снижение REM-сна — у 96,0% детей [1]
  • Снижение глубокого сна — у 66,7% детей [1]
  • Аномалии ЭЭГ — у 76,0% детей [1]

Это означает, что сон тяжелобольного ребёнка не только «раздроблен», но и «поверхностен» — наиболее восстановительные и нейроразвивающие стадии (REM и глубокий сон) приносятся в жертву в первую очередь [1, 3]. Corser (1996) ещё ранее описал у детей 1–2 лет в ОРИТ феномен «виртуальной депривации REM-сна» [6].

День и ночь наоборот: как сбивается ритм сна в реанимации

Ещё одно измерение фрагментации — нарушение циркадного ритма [2]. В ОРИТ неоднократно наблюдается паттерн «днём спит много, ночью спит урывками». В исследовании Cureton-Lane за 10-часовое ночное наблюдение дети спали лишь 4,7 часа, тогда как днём часто находились в поверхностном сне [10]. Эта инверсия ритма — результат не только средовых помех, но и патофизиологии заболевания, использования седативных препаратов и нарушений ритма секреции мелатонина [2, 8].

Уровень шума в ОРИТ постоянно превышает рекомендуемые пороги. В исследовании Al-Samsam уровень шума «постоянно >48 дБ(А)», ночные пики достигали 103 дБ(А) [18]. Kalvas и соавт. (2023) зафиксировали частоту избыточных шумовых событий (≥45 дБА) — 1,9 раза в час [15]. В скандинавском многоцентровом опросе 2025 года 55% медсестёр заявили о невозможности контролировать ночной уровень шума, а мониторы и сигналы тревоги были признаны главным источником [4].

Что касается освещения, проблема не в «слишком ярком свете», а в отсутствии контраста «день–ночь». В исследовании Kalvas дневная освещенность была крайне низкой (в среднем 112,8 люкс), тогда как ночное освещение было достаточным для подавления мелатонина [15]. Утрата суточного контраста освещенности напрямую нарушает поддержание циркадного ритма [2, 5].

Процедуры, которые будят: как уход прерывает сон

Уходовые процедуры — наиболее прямой драйвер фрагментации. Al-Samsam и соавт. обнаружили, что за 24 часа медицинские манипуляции суммарно длились 240 минут (SD=90), причём без значимых различий между днём и ночью [18]. Исследование Kalvas 2023 года показало частоту уходовых процедур 4,5 раза в час, причём «увеличение частоты и длительности процедур было связано с худшим качеством сна и делирием» [15].

Probit-анализ Cureton-Lane однозначно подтвердил: шум, освещение и контакт с ухаживающими — значимые предикторы состояния сна [10]. Это означает, что фрагментация в значительной степени является модифицируемым ятрогенным продуктом [2, 4].

Седативные препараты призваны «способствовать комфорту и сну», но на практике могут усугублять разрушение структуры сна. Систематический обзор Kudchadkar указывает, что седативные и анальгетические препараты «уменьшают медленноволновой сон и REM-сон» [13], тогда как клинически из-за субъективной оценки «недостаточной седации» дозы увеличивают, формируя порочный круг «дальнейшего возбуждения и ухудшения качества сна» [13, 8].

У младенцев и детей дошкольного возраста мозг очень активно развивается, и в этот период закладывается основа на всю жизнь. Важную роль в этом играют REM-сон и глубокий сон: без них мозг не может нормально «настроиться» и закрепить то, что он усвоил. А у 96% тяжелобольных детей REM-сна стало меньше, чем должно быть. Это значит, что именно в самое важное для развития время мозг недополучает то, что ему необходимо.

Corser выяснил, что проблемы со сном не заканчиваются, когда ребёнка выписывают из больницы. Родители замечают, что ребенок плохо спит, дольше, чем это показывают объективные показатели. Значит, нарушенный сон в реанимации может влиять на развитие ребёнка не только во время лечения, но и потом, уже дома. [6, 12].

Цена раздробленного сна: делирий и подорванное восстановление

Одно из самых серьезных осложнений, которые встречаются в реанимации, делирий: временное помрачение сознания, при котором ребёнок теряет ориентацию, не может сосредоточиться и становится либо беспокойным, либо заторможенным. Оказывается, что у такого состояния есть связь со сном.

Kalvas и соавт. (2023) сообщают, что дети с делирием переживают на 1,1 пробуждения в час больше в ночную смену и на 42 минуты меньше длительности эпизодов сна за ночь [15]. Хотя направление причинности остается неясным, фрагментация сна как модифицируемый фактор риска делирия имеет важное клиническое значение [15, 2].

Фрагментированный сон не обеспечивает полноценной восстановительной функции.

  • Глубокий сон тесно связан с секрецией гормона роста, репарацией тканей и иммунной регуляцией;
  • REM-сон — с эмоциональной регуляцией и консолидацией памяти [3, 12].

При систематическом подавлении обоих восстановительный потенциал тяжелобольного ребёнка может быть принципиально подорван [1, 3].

Что делать: меры по защите непрерывности сна

Исходя из этих данных, главная цель помощи ребенку со сном должна измениться. Раньше стремились «удлинить сон». Теперь важнее добиться, чтобы ребёнок просыпался реже, спал более длинными непрерывными отрезками и чтобы у него восстановилась привычная смена дня и ночи.[2, 4]

Исследования в отделениях неонатальной интенсивной терапии (ОНИТ) дают воспроизводимую парадигму. Strauch и соавт. (1993) показали, что после введения «тихих часов» доля плачущих младенцев снизилась с 14,3% до 2,4%, а доля детей в глубоком или поверхностном сне выросла с 33,9% до 84,5% [3]. Исследование 2021 года в ОНИТ подтвердило: тихие часы увеличили долю тишины в звуковой среде на 13% и снизили электронные звуки на 17% [19].

Клиническое вмешательство должно одновременно решать задачи «усиления дневного света» и «снижения ночного освещения». В опросе медсестёр 2025 года лишь 52% считали, что могут контролировать ночное освещение, а 63% не считали планировку ОРИТ благоприятной для сна [4].

Структурные вмешательства включают:

  • использование регулируемого освещения,
  • снижение яркости экранов мониторов до минимума ночью,
  • открывание штор днём или использование полноспектрального освещения [2, 5].

Седативные препараты (успокоительные) часто считают «снотворными», но на самом деле они не всегда помогают ребёнку спать хорошо. Поэтому к ним стоит относиться осторожнее. Чтобы защитить сон, полезнее давать лекарств не больше, чем нужно, чаще помогать ребёнку без лекарств (например, держать рядом родителей, говорить тихо, давать привычные игрушки) и, когда это безопасно, раз в день делать перерыв в седации. Часто это работает лучше, чем увеличение дозы.[13, 8].

Концептуальное исследование 2025 года предложило четырёхкатегорийную систему оценки сна на основе ЭЭГ, позволяющую детским неврологам проводить качественную градацию сна тяжелобольных детей (от «отсутствия циклической организации» до «нормальной архитектуры сна») [17]. При клинической валидации этот инструмент может обеспечить операционализируемую рамку для объективной оценки фрагментации и мониторинга эффективности вмешательств [17].

Проблема сна у тяжелобольных младенцев и дошкольников в ОРИТ характеризуется не столько «недостаточной длительностью», сколько «недостаточной целостностью» [1, 2]:

  • снижение REM-сна у 96% детей [1],
  • 7–10 пробуждений в час [15, 10],
  • длительность эпизодов сна менее 30 минут [10],
  • повсеместные аномалии ЭЭГ [1] совместно рисуют картину «структурной раздробленности».

Это изменение восприятия имеет прямые клинические последствия: цель вмешательства — не просто «дать ребёнку больше спать», а «дать ему спать непрерывно» [2, 4]. Создание тихих часов [3, 19], восстановление контраста «день–ночь» [2, 4] и осторожное отношение к седативной стратегии [13] — всё это операционализируемые подходы с ядром «защиты непрерывности сна». Для детей в критическом окне нейроразвития значение этого сдвига может выходить далеко за пределы периода госпитализации — речь идет не только о скорости восстановления, но и о качестве развития [3, 5, 12].

Но чтобы делать это системно, нужно уметь замечать фрагментацию, оценивать её и объяснять коллегам, зачем это нужно.

Этому не всегда учат в базовом образовании. Сомнология развивается быстро, а подходы к оценке и защите сна у тяжелобольных пациентов только входят в клиническую практику. Врач, который разбирается в архитектуре сна, видит то, что остается незаметным для других: за «спокойным» пациентом может стоять сон без глубокой и REM-стадий. Если вы хотите стать таким специалистом, приглашаем вас на курс профессиональной переподготовки “Сомнолог-консультант”, после которого вы сможете отличать нормальную структуру сна от нарушений и будете знать, что с этим делать

Литература

[1] van Twist E, et al. Critically Ill Children Show Disrupted Sleep Patterns and Atypical Electroencephalograms. Acta Paediatr. 2026;115(10):2323-2331.

[2] Hassinger AB, et al. Pediatric Intensive Care Unit related Sleep and Circadian Dysregulation. Semin Pediatr Neurol. 2023;48:101077.

[3] Strauch C, et al. Implementation of a quiet hour. Neonatal Netw. 1993;12(3):35-40.

[4] Nenningsland TS, et al. Nurses’ perceptions of PICU layout and sleep promotion. Nurs Crit Care. 2025;30(3):e70016.

[5] Daniels JM, et al. Environmental Experience of a Hospitalized Newborn Infant. J Cardiovasc Nurs. 2016;31(5):390-398.

[6] Corser NC. Sleep of 1- and 2-year-old children in intensive care. Issues Compr Pediatr Nurs. 1996;19(1):17-31.

[7] Kalvas LB, et al. Sleep Health in Critically Ill Children With Acute Respiratory Failure. AACN Adv Crit Care. 2026;37(1):107-121.

[8] Carno MA, et al. Sleep and sedation in the pediatric intensive care unit. Crit Care Nurs Clin North Am. 2005;17(3):239-244.

[9] Gray K, et al. Developmentally supportive care in a neonatal intensive care unit. Neonatal Netw. 1998;17(2):43-46.

[10] Cureton-Lane RA, et al. Sleep in the pediatric ICU: an empirical investigation. Am J Crit Care. 1997;6(1):56-63.

[11] Torowicz D, et al. Developmental Care in North American Pediatric Cardiac Intensive Care Units. Adv Neonatal Care. 2016;16(3):211-219.

[12] Berger J, et al. Sleep in the Hospitalized Child: A Contemporary Review. Chest. 2021;160(3):1064-1074.

[13] Kudchadkar SR, et al. Sleep of critically ill children in the PICU: a systematic review. Sleep Med Rev. 2014;18(2):103-110.

[14] Dean NP, et al. Protecting Sleep Hygiene in the PICU: A Quality Improvement Project. Pediatr Crit Care Med. 2023;24(5):e258-e262.

[15] Kalvas LB, et al. An observational pilot study of sleep disruption and delirium in critically ill children. J Pediatr Nurs. 2023;62:215-224.

[16] Torowicz D, et al. A developmental care framework for a cardiac intensive care unit. Adv Neonatal Care. 2012;12(Suppl 5):S28-S32.

[17] Marupudi N, et al. A Novel EEG Scoring System to Assess Sleep in Critically Ill Children. J Sleep Res. 2025; online ahead of print.

[18] Al-Samsam RH, et al. Sleep and adverse environmental factors in sedated mechanically ventilated pediatric intensive care patients. Pediatr Crit Care Med. 2005;6(5):562-567.

[19] Zauche LH, et al. Influence of Quiet Time on the Auditory Environment of Infants in the NICU. J Obstet Gynecol Neonatal Nurs. 2021;50(1):68-77.

[20] Kalvas LB, et al. Feasibility Case Series of Environment and Sleep in Infants With Congenital Heart Disease. Nurs Res. 2020;69(5S Suppl 1):S79-S84.

Образовательная лицензия

№ Л035-01298-77/01373831

Выписка из реестра лицензий, страница 1: номер лицензии и сведения об институтеВыписка из реестра лицензий, страница 2
Открыть выписку в PDF